Нажмите ENTER

ЗАГОЛОВОК ПРОЕКТА

    Нажмите ENTER

    БЛОГ

    Maxim1212
    02.12.2022
    Историческая энциклопедия Комментариев нет

    Финикийская колонизация (Тир)

    ФИНИКИЙСКАЯ КОЛОНИЗАЦИЯ — расселение финикийцев в Средиземноморье и прилегающих регионах во II—I тысячелетиях до н. э. Крупнейшим городом-метрополией был Тир [Шифман И. Ш. Карфаген. — СПб.: Издательство Санкт-Петербургского университета, 2006. — 518 с].
    Согласно тем источникам, которые мог использовать Помпей Трог (вероятнее всего, одна из не дошедших до нас «Историй финикиян» [B числе авторов «Историй финикиян» (τά Φοινικικά)] Иосиф Флавий (Ant. Iud., I, 4) называет Гесиода, Гекатея, Гелланика и Акусилая. По-видимому, Иосиф Флавий имел в виду соответствующие разделы сочинений указанных авторов, посвященных общим историко-географическим вопросам. Однако упоминание о «Финикийской истории» Гесиода вряд ли соответствует действительности. Помпей Трог мог воспользоваться трудами Менандра и Дия по истории финикиян (ср.: Тураев Б. А. Остатки финикийской литературы. СПб., 1903).]), Тир был основан сидонянами за год до гибели Трои, причем легенда подчеркивает, что именно Сидон был древнейшим городом Финикии (Iust., XVIII, 3,1-5). Традиция об основании Тира сидонянами нашла отражение и в иудейско-израильской литературе. Так, у Исайи (XXII, 12) Тир именуется «дочерью Сидона» (bat sidön; в ханаанейских языках имена городов женского рода). Однако это предание следует признать недостоверным. Тир, как известно, играл значительную роль в истории Сирии и Палестины уже в середине II тысячелетия до н.э., в период эль-амарнской переписки. Таким образом, хронологическое сопоставление времени основания Тира с датой гибели Трои можно целиком отнести за счет творчества греческих (или эллинизованных) историков, тем более что они целый ряд событий, относившихся к глубокой, «незапамятной» древности, обычно датировали временем падения Трои.
    В современной историографии высказывалось предположение, что Тир был разрушен «народами моря», а затем восстановлен сидонянами; традиция Помпея Трога, по мысли приверженцев этой точки зрения, отражает вторичное основание города [Eissfeldt О. Phoiniker und Phoinikia. P.-W. RE. Halbbd. XXIX. 1941. P. 350-380; Гельцер Μ. Л. Очерки социальной и экономической истории Финикии во II тысячелетии до н.э. С. 235]. Однако эти соображения не согласуются с показаниями других источников. В самом деле, если бы имело место повторное основание Тира сидонянами, оно должно было бы найти свое отражение в местном летосчислении. Трудно было бы ожидать, чтобы новые поселенцы восприняли традиции предшествовавшего им населения, тем более опасного соперника предполагаемого основателя города. Между тем, как следует из сообщения Геродота (II, 44), в Тире велось непрерывное летосчисление от момента основания города. Жрецы местного храма Мелькарта датировали его временем за 2300 лет до того момента, как Геродот посетил Тир.
    Можно предполагать, что предание, дошедшее до нас в кратком изложении Юстина, возникло в период борьбы Сидона и Тира за первенство и представляло собой попытку Сидона обосновать свои притязания на господство над Финикией, и в частности над Тиром. Примечательно, что не только Юстин (XVIII, 3, 3-4) считал Сидон древнейшим городом Финикии, но и в Библии, т. е. в источнике, от античной традиции не зависимом, в известной «Таблице народов» (Gen., X, 15), Сидон назван первородным сыном Ханаана (bekörö) [В античной традиции сохранилось указание, согласно которому слово «Ханаан» (Xvä) было древнейшим названием Финикии (Ael. Herod., Περί μον. λεξ., I, 19)].
    Иные сведения об основании Тира мы находим у Геродота, посетившего Тир и беседовавшего со жрецами храма Мелькарта. Общеизвестная добросовестность Геродота в передаче всего им лично виденного и слышанного не позволяет усомниться в том, что и в данном случае он точно воспроизвел все услышанное им от жрецов храма Мелькарта. «Они сказали, — писал Геродот (II, 44), — что одновременно с основанием Тира был основан и храм, а с того времени, когда они основали Тир, прошло две тысячи триста лет». Иначе говоря, согласно сведениям, полученным Геродотом, основание Тира следует датировать XXVIII в. до н. э. Однако достоверность рассказа Геродота еще не позволяет решить утвердительно вопрос о достоверности тирской жреческой традиции как таковой. Наиболее вероятно, что Геродоту была сообщена исходная дата тирской эры, «высчитанная» жрецами местного бога «от основания города». Пример Рима достаточно красноречиво показывает, что исходная дата такой эры и время появления в данной местности первых поселений могут и не совпадать. Несомненным можно признать только то, что уже в начале III тысячелетия до н. э. финикияне жили на восточном побережье Средиземного моря и что Тир наряду с Библом был одним из древнейших финикийских поселений в этом районе.
    Судя по тому, что Тир занимал островное положение, основным занятием населения здесь первоначально было рыболовство. Не случайно египетский источник еще во времена Рамзеса II отмечал обилие в этом городе рыбы (Pap. Anast., I, 21).
    Удобное географическое и стратегическое положение Тира, как великолепной гавани и неприступной крепости, позволило ему рано стать крупным торговым и ремесленным центром Финикии. Судя по тому, что в период эль-Амарны Тир занимал проегипетскую позицию, можно утверждать, что к середине II тысячелетия до н. э. он имел прочные торговые связи с Египтом. Как показывают данные архивов Мари, уже в первой половине II тысячелетия до н. э. Тир имел торговые связи и с Месопотамией (ARM, III, 44, 9).
    Значение Тира в ближневосточной и средиземноморской торговле особенно возросло к концу II тысячелетия. Он стал признанным поставщиком ливанского кедра. Царь Тира Хирам поставлял израильско-иудейскому царю Давиду кедр для постройки царского дворца (II Sam., V, 11). Преемник Давида, Соломон, приобрел у Хирама для постройки в Иерусалиме храма Йахве ливанский кедр и кипарис (I Reg., V, 15-26). Представляют интерес некоторые детали этого соглашения. В обмен на поставку Тиром высокоценной древесины израильско-иудейский царь обязался ежегодно поставлять своему контрагенту 20 тысяч кор пшеницы и 20 тысяч кор высококачественного оливкового масла [Кор— иудейско-израильская единица измерения жидких и сыпучих тел, равная в среднем ок. 220].
    Пользовались доброй славой и тирские ремесленники. Дом для Давида в Иерусалиме строили тирийцы — плотники и каменотесы (II Sam., V, 11), на постройке Иерусалимского храма работал искусный тирский медник (I Reg., VII, 13 сл.). К концу II тысячелетия Тир имел уже прочные торговые связи и с легендарными странами Таршиш (Тартесс, южное побережье Испании) и Офир (вероятно, Сомали). Можно предполагать, что в конце II тысячелетия тирийцы вели активную торговлю в Эгейском бассейне. Финикияне упоминаются в качестве торговцев в «Одиссее» (XV, 425; XIX, 287-297). О развитии финикийской торговли в древнейшей Греции сообщают также Геродот (I, 1; VI, 47; V, 58) и Фукидид (I, 8, 1).
    Крупнейшим тирским экспортером был царь. Он имел свою долю не только в торговле Тира в Сирии и Палестине, но и в морской торговле города. В библейских текстах упоминаются корабли, принадлежавшие тирскому царю Хираму (‘oni hiram) и иудейско-израильскому царю Соломону (‘oni tarsis lammäläk — «таршишский корабль, принадлежащий царю») (I Reg., X, 11 и 22). Однако это не значит, что не было кораблей, принадлежавших другим представителям тирской знати. Интенсивное развитие торговли, приток в Тир драгоценностей и рабов способствовали накоплению богатств, углубляли пропасть между купеческо-аристократической верхушкой и народными массами.
    Было бы, однако, ошибочным предполагать, что занятия тирийцев сводились исключительно к торговле и связанному с торговлей ремеслу. Под властью Тира находилась значительная часть материковой Финикии, с которой Тир, находившийся на острове, был связан через Усу (Παλαίτυρος), располагавшийся в непосредственной близости от него на побережье. Когда противник тирского царя Абимильки сидонский владетель Зимрида захватил Усу, всякая связь Тира с материком оказалась прерванной, в город прекратилась доставка воды и продовольствия [Knudtzon. Die El-Amarna Tafeln. Leipzig, 1908-1909. N149]. Помимо Усу, под властью Тира находился целый ряд и других населенных пунктов — современные Умм эль-Авамид, Телль-Масук, Рас эль-Айн, Телль-Решидийе. Раскопками, произведенными в указанных пунктах, обнаружены остатки жилых домов, цистерны для накопления запасов воды и погребения. В Рас эль-Айне открыты остатки системы оросительных каналов, вода в которые поступала из источника. Точно датировать эти поселения не представляется возможным; предполагают, что они появились в глубокой древности [Eissfeldt. Τύρος. P.-W. RE. 2. Reihe. Bd. 7. Halbbd. 14. 1948]. Они были, несомненно, земледельческими. Показательно, что египетский источник упоминает во владениях Тира krt ‘nb — «город винограда» [Jirku A. Die Ägyptischen Listen Palästinensischer und Syrischer Ortsnamen. Leipzig, 1937. S. 32]. Земледельческие районы во владениях Тира, Шихор и Иеор, упомянуты и в пророчестве Исайи (XXIII, 3), касающемся судьбы этого города. О немаловажном значении, которое придавалось в Тире земледелию, свидетельствуют и следующие слова в одном из эль-амарнских писем: «Не рожала земля, пока не услышал я дружественного посланника, что от моего господина» [Knudtzon. Die El-Amarna Tafeln. N 147, строки 29-31].
    Но если существование земледельческого хозяйства в Тире неоспоримо, то о положении земледельческого населения здесь прямыми указаниями мы не располагаем. Некоторый свет на этот вопрос могут пролить материалы, относящиеся к другим финикийским городам, поскольку положение во всей Финикии, надо думать, было примерно одинаковым. Согласно имеющимся данным, сельские общины, находившиеся на территории, принадлежавшей Угариту, привлекались к несению повинностей в пользу государственной власти — выполнению натуральных поставок (хлеба, вина, волов) и отработок. Из опубликованных недавно документов явствует, что царь мог передавать доходы, получаемые с сельских общин, частным лицам. В Угарите существовала и купля-продажа земли, а также передача ее по наследству согласно воле завещателя, что, очевидно, свидетельствует о тенденции к прекращению переделов земли и возникновению частной собственности либо частного владения землей [Гельцер М.Л. 1) Материалы к изучению социальной структуры Угарита // ВДИ. 1952. №4. С. 30-31; 2) Некоторые вопросы аграрных отношений в Угарите // ВДИ. 1960. №2. С. 86-90]. Наряду с общинными землями в Угарите были и царские земли. Царь наделял землей за службу, в том числе и за военную. Такие участки могли получать и ремесленники, а также пастухи, находившиеся на царской службе. Известны факты продажи царской земли [Гельцер М. Л. Некоторые вопросы аграрных отношений в Угарите, стр. 86-90].
    Как известно, колонии Тира, сохранявшие зависимость от метрополии, должны были совершать различные выплаты в пользу последней (Fl. Ios., Ant. Iud., VIII, 146). Весьма вероятно, что и селения, подвластные Тиру в собственно Финикии, были также обложены повинностями в пользу государства.
    О положении ремесленников в Тире имеются сведения, относящиеся непосредственно к периоду колонизации. В Библии (I Reg., X, 15-25) рассказывается о том, что тирский царь Хирам оказал иудейско-израильскому царю Соломону помощь в строительстве храма. Эта помощь выразилась не только в поставках строевого леса, но и в посылке «рабов его» (‘abadaw) для порубки ливанского кедра. Слово ‘abad в данном контексте может и не означать непосредственно рабскую зависимость. В надписи CIS, I, 5, датируемой серединой VIII в., правитель кипрского Карфагена, носящий титул skn и занимающий видное общественное положение, [Винников И. Н. Эпитафия Ахирама Библского в новом освещении // ВДИ. 1952. N4. С. 143-144] назван «рабом» (lbd) Хирама, царя сидонян. Нелишне отметить, что в эль-амарнской переписке правители финикийских городов, полунезависимые и почти независимые царьки, называют себя «рабами» (ardu) египетского царя. Аналогичное словоупотребление мы находим и в Библии. Давид в разговоре с Саулом (I Sam., XVII, 34) называет себя его «рабом» (‘abdeka), явно не будучи рабом Саула в прямом смысле этого слова. В другом месте (II Sam., III, 18) Давид назван «рабом» (‘abdl) бога Йахве. Таким образом, как в финикийском, так и в еврейском языке термин ‘bd — ‘äbäd, аналогично греческому δούλος, мог употребляться не только для обозначения рабов как таковых, но и для обозначения лиц, находившихся в состоянии несвободы, зависимости, подчиненности. Можно предполагать, следовательно, что лесорубы, «рабы» Хирама, не были рабами в собственном смысле, но в то же время находились в определенной зависимости от царя. Библия (I Reg., V, 32), сообщая о том, что в постройке дворца принимали участие «строители Хирама» (bone hirom), не называет их прямо рабами, хотя и указывает на их зависимость от тирского царя. Можно думать, следовательно, что определенные группы ремесленников в Тире находились в материальной зависимости от царя и, очевидно, им эксплуатировались (ср. также: I Reg., IX, 27-38). Сказанное подтверждается и тем, что известно об организации производства в Угарите. Здесь существовали ремесленные мастерские, принадлежавшие царю. Работавшие в мастерских ремесленники (hrsm) получали за свой труд оплату серебром и натурой [Гельцер М.Л. Материалы к изучению социальной структуры Угарита. С. 32-33]. Возможно, что и «рабы» тирского царя Хирама трудились за определенное вознаграждение.
    Таковы были обстоятельства, при которых в финикийских городах развивалось колонизационное движение. Первой и наиболее существенной причиной, вызвавшей к жизни колонизационное движение в Финикии, в том числе и в Тире, являвшемся крупнейшим, если не единственным, колонизационным центром, было, несомненно, желание купечества закрепиться на важнейших торговых путях Средиземноморья. Не случайно финикийские колонии были расположены вдоль морского пути Тир — южная Испания. Фукидид (VI, 2, 6) отмечает, что финикияне заселяли (ωκουν) Сицилию для ведения торговли с сикулами (εμπορίας ένεκεν της πρός τούς Σικελούς; ср. также: Strabo, III, 5, 3; Diod., V, 20, 1; 35, 5). Наряду с этим на колонизационном движении не могли не отразиться социальные конфликты внутри финикийских городов-государств. Чрезвычайно интересно в этой связи краткое сообщение Саллюстия, восходящее, по собственным словам писателя (Bell. Iugurth., XVII, 7), к пунийской традиции. Саллюстий (Bell. Iugurth., XIX, 1) пишет: «После этого финикияне, одни ради уменьшения населения на родине, а другие из жажды власти возбудив плебс и прочих, жадных до новшеств, основали на морском побережье <Африки> Гиппон, Хадрумет, Лептис и другие города». Таким образом, согласно приведенному сообщению, в основании колоний принимали участие разнородные элементы. Прежде всего должны быть отмечены колонисты, покидавшие родину для того, чтобы сократилось ее население. К этой группе «избыточного» населения принадлежали, вероятно, крестьяне, потерявшие землю, и свободные ремесленники, не выдержавшие конкуренции крупных мастерских, в которых эксплуатировался рабский труд. Рассказ Саллюстия позволяет выделить среди колонистов и другую прослойку — тех, кто возглавлял движение народных масс, а также элементов, враждебно настроенных по отношению к олигархии, и организовывал переселение недовольных во вновь основываемые города. Из сообщения Саллюстия следует, что в колонизации участвовали плебеи и «прочие, жадные до новшеств». Видимо, в финикийских городах существовало антиолигархическое движение, активных участников которого привлекали к себе основатели колоний. Это движение не было однородным по своему социальному составу. Противопоставление плебеям «прочих» показывает, что в нем принимали участие и отдельные представители состоятельных кругов, не имевших непосредственного доступа к власти. Любопытно, что движение в этот период направлено было не на свержение власти олигархов на родине, а на создание новых городов, что, быть может, объясняется деятельностью тех «прочих», о которых говорит Саллюстий. Наконец, текст позволяет установить, что некоторые колонии высылались непосредственно тирским правительством, в то время как ряд колоний был основан, вероятно, вопреки его желанию. В пользу сказанного свидетельствует и история основания Карфагена.
    В жизни финикийских городов-государств большую роль играли торговые контакты со странами Эгейского бассейна. Вопрос о раннефиникийской торговле в этом районе до настоящего времени не привлекал внимания исследователей. Единственным исключением является труд К. М. Колобовой, посвященный древнейшей истории Родоса, где специальный раздел посвящен проблеме существования финикийских поселений на этом острове [Колобова К. М. Из истории раннегреческого общества. Л., 1951. С. 71-83]. Краткие упоминания о сношениях финикиян с Эгеидой мы находим и у М. Л. Гельцера, который, однако, ограничивается лишь констатацией усиления греко-финикийских торговых связей в VIII в., подробно этот вопрос не разбирая [Гельцер М.Л. Заметки по истории Финикии VIII в. до н.э. // Палестинский сборник. 1957. №3. С. 58].
    По-видимому, можно считать установленным, что во второй половине II тысячелетия до н. э. существовали не только контакты между ахейцами и финикиянами на Кипре, но и прочные торговые связи между Финикией и Эгеидой. Об этом свидетельствуют распространение микенской и минойской керамики в Передней Азии до Заиорданья [Lorimer Н. L. Homer and the monuments. London, 1950. S. 52; Stubbings F. H. Mycenean pottery from the Levant. Cambridge, 1951; Immerwahr S. A. Mycenean trade and colonization // Archaeology 1960. N 1. S. 4-13; Harding G. L. Recent discoveries in Jordan. Palestine Explorations Quarterly. 1958. S. 7] и значительное влияние микенского искусства на искусство Сирии и Палестины [Kantor H. J. Syro-Palestinian ivories // Journal of Near Eastern Studies. 1956. N 3. C. 153-174. 20 Segert S. Ugarit und Griechenland // Das Altertum. 1958. N2. C. 67-80]. Найденные во втором слое Угарита образцы критской керамики близки к стилю Камарес и могут быть датированы XVIII в. до н. э. Примерно к этому времени относится начало эгейской торговли в Передней Азии. Впоследствии в Угарите существовал минойский эмпорий [Stubbings F.H. Mycenean pottery from the Levant. P. 53сл.; Segert S. Ugarit und Griechenland. P. 67-80]. Один из угаритских документов (PRU, III, 16238) — иммунитетная грамота, выданная царем Аммистамру II купцу («тамкару») Синарану сыну Сигину, — свидетельствует о том, что корабли, принадлежавшие этому последнему, совершали регулярные плавания на Крит (matkabtu-ri) [Поэтому представления об односторонности греко-финикийской торговли во второй половине II тысячелетия до н. э. (Lorimer Н. L. Homer and the monuments. P. 52 сл.) следует признать необоснованными].
    Однако государства материковой Греции и Крита, несомненно, стремились противодействовать массовому проникновению финикиян в Эгеиду, чтобы оградить свою торговлю от чужеземной конкуренции. Воспоминания о господстве критян в бассейне Эгейского моря отразились, как известно, в предании о талассократии Миноса (Thuc., I, 4). Любопытно, что установление критской талассократии Фукидид (I, 8) связывает с борьбой против карийцев и финикиян: «И не меньшими разбойниками были островитяне, карийцы и финикияне, ибо эти населяли большинство островов». Хотя далее Фукидид приводит доказательства только в пользу наличия карийского населения на островах, тем не менее ясно, что местоимение ούτοι («эти») относится в его тексте и к карийцам, и к финикиянам. Греческий эпос не знает о существовании каких-либо поселений финикиян в Эгейском бассейне. Не исключено, что существовавшие на островах Эгейского моря до минойской талассократии финикийские центры были разрушены критянами. Возможно, однако, что на сообщения Фукидида оказали влияние обстоятельства более поздней эпохи.
    В нашем распоряжении имеются лишь краткие и отрывочные сведения о внутренней жизни финикийских колоний на раннем этапе их существования. Можно предполагать, что основными занятиями колонистов были ремесло и торговля. Получали ли колонисты землю на новой родине, установить невозможно. Географическое положение таких колоний, как Мотия и Гадес, история основания Карфагена заставляют усомниться в наличии там сельских территорий и земледельческого населения.
    О государственном строе финикийских колоний мы осведомлены очень плохо. Вероятно, у власти в городах, основанных с целью закрепления на торговых путях или, как Карфаген, эмигрантами-аристократами, стояла крупнорабовладельческая торгово-ремесленная олигархия.
    Административно финикийские колонии в отличие от греческих были подчинены метрополии. Так, известно, что Утика обязана была выплачивать Тиру определенную денежную подать и при попытке уклониться от уплаты была усмирена специальной экспедицией (Fl. Ios., Ant. Iud., VIII, 146). Как показывает надпись CIS, I, 5 (VIII в. до н.э.), правителем кипрского Карфагена было лицо, носившее титул skn и являвшееся одновременно «рабом» (‘bd) царя «сидонян» (имеется в виду тирский царь Хирам). Это указание свидетельствует о подчиненном положении правителя кипрского Карфагена — чиновника тирского царя. Как показал И. Н. Винников, термин skn «обозначал высшего чиновника, который наряду с царем принимал участие в управлении государством и в руках которого была сосредоточена, по преимуществу, судебная власть» [Винников И. Н. Эпитафия Ахирама Библского в новом освещении // ВДИ. 1952. N4. Р. 143-144].
    Карфаген должен был занимать среди финикийских колоний особое место. Его основатели находились в конфликте с властями метрополии, поэтому естественно предположить, что город с первого дня своего существования был независимым [Поэтому не может быть признано обоснованным мнение Г. Людемана о завоевании Карфагеном независимости только около 600 г. (Lüdemann Η. Untersuchungen zur Verfassungsgeschichte Karthagos. P. 35). Предположение М.Л.Гельцера о поддержке, оказанной, как он считает, колонистам со стороны Тира, также представляется нам маловероятным (Гельцер М. Л. О некоторых вопросах социальной и экономической истории Финикии IX в. до н.э. С. 224)].
    Каков был государственный строй Карфагена в этот ранний период его истории, не вполне ясно. У Вергилия (Aen., IV, 296) Элисса — основательница города —названа царицей. У него же находим и намек на существование в Карфагене сената и народного собрания (Aen., IV, 682: populumque patresque urbemque tuam; ср. уже цитированный выше комментарий Сервия ad locum).
    Если царская власть какое-то время в Карфагене действительно существовала, то ни продолжительность ее существования, ни ее прерогативы, ни ее характер установить по имеющимся данным невозможно. Во всяком случае власть династии Магонидов существенно отличалась от древней царской власти. Возможно, Элисса именовалась царицей как основательница города, представительница древней царской династии [М. Л. Гельцер полагает, что царская власть в Карфагене отсутствовала уже на раннем этапе его истории; приведенные нами материалы он не рассматривает (Гельцер М. Л. О некоторых вопросах социальной и экономической истории Финикии IX в. до н.э. С. 224)].
    В дальнейшем, примерно до середины VI в., высшую власть сосредоточивала в своих руках Коллегия десяти — decern principes (Iust., XVIII, 6, 11; 7, 17). Вероятно, эта коллегия возникла из совещательного органа, имевшегося при царице. Ее члены, согласно легенде, отправились к царю макситан для решения вопроса о его браке с Элиссой, к ним же обращалась Элисса, отказываясь от брака. Но при каких обстоятельствах они захватили власть, источники не сообщают [Возможно, что этот орган Полибий называет γερουσία (I, 21, 6; 18, 2) в отличие от Совета старейшин, который носит у него названия τό γερόντιον (VI, 51, 1), ή σύγκλητος (Χ, 18, 2). Однако терминология Полибия неопределенна; в частности, не вполне ясно, какой орган власти он называет τό συνέδριον (I, 31, 8). Аристотель (Polit., 1272b) под словом γερουσία имеет в виду, несомненно, Совет старейшин].
    Важным органом олигархической диктатуры был в Карфагене Совет старейшин (Polyb., VI, 51, 1-2). Древность этого учреждения доказывается приведенными выше словами Вергилия об аристократическом элементе (patres) в государственном строе Карфагена. Члены совета носили, по-видимому, титул rb — «великий», засвидетельствованный в многочисленных надписях. Этот титул по наследству не передавался (ср.: CIS, III, 3588, 3610; в этих надписях сын лица, носящего титул rb, сам не является таковым); следовательно, членство в совете не было наследственным. Как подчеркивает Аристотель, магистраты в Карфагене выбирались по принципу знатности и богатства (ού γαρ μόνον άριστίνδην, άλλα κοά πλουτίνδην), однако порядок комплектования совета неизвестен.
    Ничего не сообщают источники и о той роли, которую играло в жизни раннего Карфагена народное собрание. Приведенные выше слова Вергилия показывают только, что оно, несомненно, собиралось. В этой связи нелишне отметить, что пунийская армия до середины VI в. до н.э. являлась народным ополчением (Iust., XVIII, 7). Это, возможно, свидетельствует о значительной роли плебса в жизни города.
    Можно предполагать, что и другие финикийские колонии имели аналогичные органы управления, деятельность которых могла осуществляться под контролем наместника, назначаемого метрополией.

    И.Ш. Шифман

    Опубликуйте свой проект или вакансию сегодня- наймите фрилансера уже завтра!


    © При копировании активная ссылка на сайт обязательна

    См. Алфавитный указатель статей Большой энциклопедии знаний

    Комментарии